ЛичностиЛермонтовПушкинДельвигФетБатюшковБлокЧеховГончаровТургенев
Разделы сайта:

Часть 18 - " Накануне" - Роман И.С.Тургенева



Елена шла потупив голову и неподвижно устремив глаза вперед. Она ничего не боялась, она ничего не соображала; она хотела еще раз увидаться с Инсаровым. Она шла, не замечая, что солнце давно скрылось, заслоненное тяжелыми черными тучами, что ветер порывисто шумел в деревьях и клубил ее платье, что пыль внезапно поднималась и неслась столбом по дороге... Крупный дождик закапал, она и его не замечала; но он пошел все чаще, все сильнее, сверкнула молния, гром ударил. Елена остановилась, посмотрела вокруг... К ее счастию, невдалеке от того места, где застала ее гроза, находилась ветхая заброшенная часовенка над развалившимся колодцем. Она добежала до нее и вошла под низенький навес. Дождь хлынул ручьями; небо кругом обложилось. С немым отчаянием глядела Елена на частую сетку быстро падавших капель.

Последняя надежда увидеться с Инсаровым исчезала. Старушка нищая вошла в часовенку, отряхнулась, проговорила с поклоном: "От дождя, матушка", - и, кряхтя и охая, присела на уступчик возле колодца. Елена опустила руку в карман: старушка заметила это движение, и лицо ее, сморщенное и желтое, но когда-то красивое, оживилось. "Спасибо тебе, кормилица, родная", - начала она. В кармане Елены не нашлось кошелька, а старушка протягивала уже руку...

- Денег у меня нет, бабушка, - сказала Елена, - а вот возьми, на что-нибудь пригодится.

Она подала ей свой платок.

- О-ох, красавица ты моя, - проговорила нищая, - да на что же мне платочек твой? Разве внучке подарить, когда замуж выходить будет. Пошли тебе господь за твою доброту!

Раздался удар грома.

- Господи, Иисусе Христе, - пробормотала нищая и перекрестилась три раза. - Да, никак, я уже тебя видела, - прибавила она, погодя немного. - Никак, ты мне Христову милостыню подавала?

Елена вгляделась в старуху и узнала ее.

- Да, бабушка, - отвечала она. - Ты еще меня спросила, отчего я такая печальная.

- Так, голубка, так. То-то я тебя признала. Да ты и теперь словно кручинна живешь. Вот и платочек твой мокрый, знать, от слез. Ох вы, молодушки, всем вам одна печаль, горе великое!

- Какая же печаль, бабушка?

- Какая? Эх, барышня хорошая, не моги ты со мной, со старухой, лукавить. Знаю я, о чем ты тужишь: не сиротское твое горе. Ведь и я была молода, светик, мытарства-то эти я тоже проходила. Да. А я тебе, за твою доброту, вот что скажу: попался тебе человек хороший, не ветреник, ты уже держись одного; крепче смерти держись. Уж быть, так быть, а не быть, видно, богу так угодно. Да. Ты что на меня дивишься? Я та же ворожея. Хошь, унесу с твоим платочком все твое горе? Унесу, и полно. Вишь, дождик реденький пошел; ты-то подожди еще, а я пойду. Меня ему не впервой мочить. Помни же, голубка:

была печаль, сплыла печаль, и помину ей нет. Господи, помилуй!

Нищая приподнялась с уступчика, вышла из часовенки и поплелась своею дорогой. Елена с изумлением посмотрела ей вслед. "Что это значит?" - прошептала она невольно.

Дождик сеялся все мельче и мельче, солнце заиграло на мгновение. Елена уже собиралась покинуть свое убежище... Вдруг в десяти шагах от часовни она увидела Инсарова. Закутанный плащом, он шел по той же самой дороге, по которой пришла Елена; казалось, он спешил домой.

Она оперлась рукой о ветхое перильце крылечка, хотела позвать его, но голос изменил ей... Инсаров уже проходил мимо, не поднимая головы...

- Дмитрий Никанорович! - проговорила она наконец.

Инсаров внезапно остановился, оглянулся... В первую минуту он не узнал Елены, но тотчас же подошел к ней.

- Вы! вы здесь! - воскликнул он.

Она отступила молча в часовню. Инсаров последовал за Еленой.

- Вы здесь? - повторил он.

Она продолжала молчать и только глядела на него каким-то долгим, мягким взглядом. Он опустил глаза.

- Вы шли от нас? - спросила она его.

- Нет... не от вас.

- Нет? - повторила Елена и постаралась улыбнуться. - Так-то вы держите ваши обещания? Я вас ждала с утра.

- Я вчера, вспомните, Елена Николаевна, ничего не обещал.

Елена опять едва улыбнулась и провела рукой по лицу. И лицо и рука были очень бледны.

- Вы, стало быть, хотели уехать, не простившись с нами?

- Да, - сурово и глухо промолвил Инсаров.

- Как? После нашего знакомства, после этих разговоров, после всего...

Стало быть, если б я вас здесь не встретила случайно (голос Елены зазвенел, и она умолкла на мгновение)... так бы вы и уехали, и руки бы мне не пожали в последний раз, и вам бы не было жаль?

Инсаров отвернулся.

- Елена Николаевна, пожалуйста, не говорите так. Мне и без того невесело. Поверьте, мое решение мне стоило больших усилий. Если б вы знали...

- Я не хочу знать, - с испугом перебила его Елена, - зачем вы едете...

Видно, так нужно. Видно, нам должно расстаться. Вы без причины не захотели бы огорчить ваших друзей. Но разве так расстаются друзья? Ведь мы друзья с вами, не правда ли?

- Нет, - сказал Инсаров.

- Как?.. - промолвила Елена. Щеки ее покрылись легким румянцем.

- Я именно оттого и уезжаю, что мы не друзья. Не заставляйте меня сказать то, что я не хочу сказать, что я не скажу.

- Вы прежде были со мной откровенны, - с легким упреком произнесла Елена. - Помните?

- Тогда я мог быть откровенным, тогда мне скрывать было нечего; а теперь...

- А теперь? - спросила Елена.

- А теперь... А теперь я должен удалиться. Прощайте.

Если бы в это мгновение Инсаров поднял глаза на Елену, он бы заметил, что лицо ее все больше светлело, чем больше он сам хмурился и темнел; но он упорно глядел на пол.

- Ну, прощайте, Дмитрий Никанорович, - начала она. - Но по крайней мере, так как мы уже встретились, дайте мне теперь вашу руку.

Инсаров протянул было руку.

- Нет, и этого я не могу, - промолвил он и отвернулся снова.

- Не можете?

- Не могу. Прощайте.

И он направился к выходу часовни.

- Погодите еще немножко, - сказала Елена. - Вы как будто боитесь меня.

А я храбрее вас, - прибавила она с внезапной легкой дрожью во всем теле. - Я могу вам сказать... хотите?.. отчего вы меня здесь застали? Знаете ли, куда я шла?

Инсаров с изумлением посмотрел на Елену.

- Я шла к вам.

- Ко мне?

Елена закрыла лицо.

- Вы хотели заставить меня сказать, что я вас люблю, - прошептала она, - вот... я сказала.

- Елена! - вскрикнул Инсаров.

Она приняла руки, взглянула на него и упала к нему на грудь.

Он крепко обнял ее и молчал. Ему не нужно было говорить ей, что он ее любит. Из одного его восклицания, из этого мгновенного преобразования всего человека, из того, как поднималась и опускалась эта грудь, к которой она так доверчиво прильнула, как прикасались концы его пальцев к ее волосам, Елена могла понять, что она любима. Он молчал, и ей не нужно было слов. "Он тут, он любит... чего ж еще?" Тишина блаженства, тишина невозмутимой пристани, достигнутой цели, та небесная тишина, которая и самой смерти придает и смысл и красоту, наполнила ее всю своею божественной волной. Она ничего не желала, потому что она обладала всем. "О мой брат, мой друг, мой милый!.." - шептали ее губы, и она сама не знала, чье это сердце, его ли, ее ли, так сладостно билось и таяло в ее груди.

А он стоял неподвижно, он окружал своими крепкими объятиями эту молодую, отдавшуюся ему жизнь, он ощущал на груди это новое, бесконечно дорогое бремя; чувство умиления, чувство благодарности неизъяснимой разбило в прах его твердую душу, и никогда еще не изведанные слезы навернулись на его глаза...

А она не плакала; она твердила только: "О мой друг! о мой брат!"

- Так ты пойдешь за мною всюду? - говорил он ей четверть часа спустя, по-прежнему окружая и поддерживая ее своими объятиями.

- Всюду, на край земли. Где ты будешь, там я буду.

- И ты себя не обманываешь, ты знаешь, что родители твои никогда не согласятся на наш брак?

- Я себя не обманываю; я это знаю.

- Ты знаешь, что я беден, почти нищий?

- Знаю.

- Что я не русский, что мне не суждено жить в России, что тебе придется разорвать все твои связи с отечеством, с родными?

- Знаю, знаю.

- Ты знаешь также, что я посвятил себя делу трудному, неблагодарному, что мне... что нам придется подвергаться не одним опасностям, но и лишениям, унижению, быть может?

- Знаю, все знаю... Я тебя люблю.

- Что ты должна будешь отстать от всех твоих привычек, что там, одна, между чужими, ты, может быть, принуждена будешь работать...

Она положила ему руку на губы.

- Я люблю тебя, мой милый.

Он начал горячо целовать ее узкую розовую руку. Елена не отнимала ее от его губ и с какою-то детскою радостью, с смеющимся любопытством глядела, как он покрывал поцелуями то самую руку ее, то пальцы...

Вдруг она покраснела и спрятала свое лицо на его груди.

Он ласково приподнял ее голову и пристально посмотрел ей в глаза.

- Так здравствуй же, - сказал он ей, - моя жена перед людьми и перед богом!

Главная|Новости|Предметы|Классики|Рефераты|Гостевая книга|Контакты
Индекс цитирования.