Быстрая навигация: История отечественной литературы > Русская литература XIX века > Иван Гончаров > Произведения

Обломов - Гончаров И.А.

Роман в четырех частях

(1847-1848)

Навигация по роману "Обломов":
Часть первая: I II III IV V VI VII VIII IX X XI
Часть вторая: I II III IV V VI VII VIII IX X XI XII
Часть третья: I II III IV V VI VII VIII IX X XI XII
Часть четвертая: I II III IV V VI VII VIII IX X XI

Скачать роман "Обломов" в формате .doc (579КБ)

III

- Здравствуй, Илья. Как я рад тебя видеть! Ну, что, как ты поживаешь? Здоров ли? - спросил Штольц.

- Ох, нет, плохо, брат Андрей, - вздохнув, сказал Обломов, - какое здоровье!

- А что, болен? - спросил заботливо Штольц.

- Ячмени одолели: только на той неделе один сошел с правого глаза, а теперь вот садится другой.

Штольц засмеялся.

- Только? - спросил он. - Это ты наспал себе.

- Какое "только": изжога мучит. Ты послушал бы, что давеча доктор сказал. "За границу, говорит, ступайте, а то плохо: удар может быть".

- Ну, что ж ты?

- Не поеду.

- Отчего же?

- Помилуй! Ты послушай, что он тут наговорил: "живи я где-то на горе, поезжай в Египет или в Америку..."

- Что ж? - хладнокровно сказал Штольц. - В Египте ты будешь через две недели, в Америке через три.

- Ну, брат Андрей, и ты то же! Один толковый человек и был, и тот с ума спятил. Кто же ездит в Америку и Египет! Англичане: так уж те так господом богом устроены; да и негде им жить-то у себя. А у нас кто поедет? Разве отчаянный какой-нибудь, кому жизнь нипочем.

- В самом деле, какие подвиги: садись в коляску или на корабль, дыши чистым воздухом, смотри на чужие страны, города, обычаи, на все чудеса... Ах, ты! Ну, скажи, что твои дела, что в Обломовке?

- Ах!.. - произнес Обломов, махнув рукою.

- Что случилось?

- Да что: жизнь трогает!

- И слава богу! - сказал Штольц.

- Как слава богу! Если б она все по голове гладила, а то пристает, как бывало в школе к смирному ученику пристают забияки: то ущипнет исподтишка, то вдруг нагрянет прямо со лба и обсыплет песком... мочи нет!

- Ты уж слишком - смирен. Что же случилось? - спросил Штольц.

- Два несчастья.

- Какие же?

- Совсем разорился.

- Как так?

- Вот я тебе прочту, что староста пишет... где письмо-то? Захар, Захар!

Захар отыскал письмо. Штольц пробежал его и засмеялся, вероятно от слога старосты.

- Какой плут этот староста! - сказал он. - Распустил мужиков, да и жалуется! Лучше бы дать им паспорты, да и пустить на все четыре стороны.

- Помилуй, этак, пожалуй, и все захотят, - возразил Обломов.

- Да пусть их! - беспечно сказал Штольц. - Кому хорошо и выгодно на месте, тот не уйдет; а если ему невыгодно, то и тебе невыгодно: зачем же его держать?

- Вон что выдумал! - говорил Илья Ильич. - В Обломовке мужики смирные, домоседы; что им шататься?..

- А ты не знаешь, - перебил Штольц, - в Верхлёве пристань хотят устроить и предположено шоссе провести, так что и Обломовка будет недалеко от большой дороги, а в городе ярмарку учреждают...

- Ах, боже мой! - сказал Обломов. - Этого еще недоставало! Обломовка была в таком затишье, в стороне, а теперь ярмарка, большая дорога! Мужики повадятся в город, к нам будут таскаться купцы - все пропало! Беда!

Штольц засмеялся.

- Как же не беда? - продолжал. Обломов. - Мужики были так себе, ничего не слышно, ни хорошего, ни дурного, делают свое дело, ни за чем не тянутся; а теперь развратятся! Пойдут чаи, кофеи, бархатные штаны, гармоники, смазные сапоги... не будет проку!

- Да, если это так, конечно мало проку, - заметил Штольц... - А ты заведи-ка школу в деревне...

- Не рано ли? - сказал Обломов. - Грамотность вредна мужику: выучи его, так он, пожалуй, и пахать не станет...

- Да ведь мужики будут читать о том, как пахать, - чудак! Однако послушай: не шутя, тебе надо самому побывать в деревне в этом году.

- Да, правда; только у меня план еще не весь... робко заметил Обломов.

- И не нужно никакого! - сказал Штольц. - Ты только поезжай: на месте увидишь, что надо делать. Ты давно что-то с этим планом возишься: ужель еще все не готово? Что ж ты делаешь?

- Ах, братец! Как будто у меня только и дела, что по имению. А другое несчастье?

- Какое же?

- С квартиры гонят.

- Как гонят?

- Так: съезжай, говорят, да и только.

- Ну, так что ж?

- Как - что ж? Я тут спину и бока протер, ворочаясь от этих хлопот. Ведь один: и то надо и другое, там счеты сводить, туда плати, здесь плати, а тут перевозка! Денег выходит ужас сколько, и сам не знаю куда! Того и гляди, останешься без гроша...

- Вот избаловался-то человек: с квартиры тяжело съехать! - с удивлением произнес Штольц. - Кстати о деньгах: много их у тебя? Дай мне рублей пятьсот: надо сейчас послать; завтра из нашей конторы возьму...

- Постой! Дай вспомнить... Недавно из деревни прислали тысячу, а теперь осталось... вот, погоди...

Обломов начал шарить по ящикам.

- Вот тут... десять, двадцать, вот двести рублей... да вот двадцать. Еще тут медные были... Захар, Захар! Захар прежним порядком спрыгнул с лежанки и вошел в комнату.

- Где тут две гривны были на столе? вчера я положил...

- Что это, Илья Ильич, дались вам две гривны! Я уж вам докладывал, что никаких тут двух гривен не лежало...

- Как не лежало! С апельсинов сдачи дали...

- Отдали кому-нибудь, да и забыли, - сказал Захар, поворачиваясь к двери.

Штольц засмеялся.

- Ах вы, обломовцы! - упрекнул он. - Не знают, сколько у них денег в кармане!

- А давеча Михею Андреичу какие деньги отдавали? - напомнил Захар.

- Ах, да, вот Тарантьев взял еще десять рублей, - живо обратился Обломов к Штольцу, - я и забыл.

- Зачем ты пускаешь к себе это животное? - заметил Штольц.

- Чего пускать! - вмешался Захар. - Придет словно в свой дом или в трактир. Рубашку и жилет барские взял, да и поминай как звали! Давеча за фраком пожаловал: "дай надеть!" Хоть бы вы, батюшка, Андрей Иваныч, уняли его...

- Не твое дело, Захар. Подь к себе! - строго заметил Обломов.

- Дай мне лист почтовой бумаги, - спросил Штольц, - записку написать.

- Захар, дай бумаги: вон Андрею Иванычу нужно... - сказал Обломов.

- Ведь нет ее! Давеча искали, - отозвался из передней Захар и даже не пришел в комнату.

- Клочок какой-нибудь дай! - приставал Штольц.

Обломов поискал на столе: и клочка не было.

- Ну, дай хоть визитную карточку.

- Давно их нет у меня, визитных-то карточек, - сказал Обломов.

- Что это с тобой? - с иронией возразил Штольц. - А собираешься дело делать, план пишешь. Скажи, пожалуйста, ходишь ли ты куда-нибудь, где бываешь? С кем видишься?

- Да где бываю! Мало где бываю, все дома сижу: вот план-то тревожит меня, а тут еще квартира... Спасибо, Тарантьев хотел постараться, приискать...

- Бывает ли кто-нибудь у тебя?

- Бывает... вот Тарантьев, еще Алексеев. Давеча доктор зашел... Пенкин был, Судьбинский, Волков.

- Я у тебя и книг не вижу, - сказал Штольц.

- Вот книга! - заметил Обломов, указав на лежавшую на столе книгу.

- Что такое? - спросил Штольц, посмотрев книгу. - "Путешествие в Африку". И страница, на которой ты остановился, заплесневела. Ни газеты не видать... Читаешь ли ты газеты?

- Нет, печать мелка, портит глаза... и нет надобности: если есть что-нибудь новое, целый день со всех сторон только и слышишь об этом.

- Помилуй, Илья! - сказал Штольц, обратив на Обломова изумленный взгляд. - Сам-то ты что ж делаешь? Точно ком теста, свернулся и лежишь.

- Правда, Андрей, как ком, - печально отозвался Обломов.

- Да разве сознание есть оправдание?

- Нет, это только ответ на твои слова; я не оправдываюсь, - со вздохом заметил Обломов.

- Надо же выйти из этого сна.

- Пробовал прежде, не удалось, а теперь... зачем? Ничто не вызывает, душа не рвется, ум спит спокойно! - с едва заметною горечью заключил он. - Полно об этом... Скажи лучше, откуда ты теперь?

- Из Киева. Недели через две поеду за границу. Поезжай и ты...

- Хорошо; пожалуй... - решил Обломов.

- Так садись, пиши просьбу, завтра и подашь...

- Вот уж и завтра! - начал Обломов спохватившись. - Какая у них торопливость, точно гонит кто-нибудь! Подумаем, поговорим, а там что бог даст! Вот разве сначала в деревню, а за границу... после...

- Отчего же после? Ведь доктор велел? Ты сбрось с себя прежде жир, тяжесть тела, тогда отлетит и сон души. Нужна и телесная и душевная гимнастика.

- Нет, Андрей, все это меня утомит: здоровье-то плохо у меня. Нет, уж ты лучше оставь меня, поезжай себе один...

Штольц поглядел на лежащего Обломова, Обломов поглядел на него.

Штольц покачал головой, а Обломов вздохнул.

- Тебе, кажется, и жить-то лень? - спросил Штольц.

- А что, ведь и то правда: лень, Андрей.

Андрей ворочал в голове вопрос, чем бы задеть его за живое и где у него живое, между тем молча разглядывал его и вдруг засмеялся.

- Что это на тебе один чулок нитяный, а другой бумажный? - вдруг заметил он, показывая на ноги Обломова. - Да и рубашка наизнанку надета?

Обломов поглядел на ноги, потом на рубашку.

- В самом деле, - смутясь, сознался он. - Этот Захар в наказанье мне послан! Ты не поверишь, как я измучился с ним! Спорит, грубиянит, а дела не спрашивай!

- Ах, Илья, Илья! - сказал Штольц. - Нет, я тебя не оставлю так. Через неделю ты не узнаешь себя. Уже вечером я сообщу тебе подробный план о том, что я намерен делать с собой и с тобой, а теперь одевайся. Постой, я встряхну тебя. Захар! - закричал он. - Одеваться Илье Ильичу!

- Куда, помилуй, что ты? Сейчас придет Тарантьев с Алексеевым обедать. Потом хотели было...

- Захар, - говорил, не слушая его, Штольц, - давай ему одеваться.

- Слушаю, батюшка, Андрей Иваныч, вот только сапоги почищу, - охотливо говорил Захар.

- Как? У тебя не чищены сапоги до пяти часов?

- Чищены-то они чищены, еще на той неделе, да барин не выходил, так опять потускнели...

- Ну, давай как есть. Мой чемодан внеси в гостиную; я у вас остановлюсь, Я сейчас оденусь, и ты будь готов, Илья. Мы пообедаем где-нибудь на ходу, потом поедем дома в два, три, и...

- Да ты того... как же это вдруг... постой... дай подумать... ведь я не брит...

- Нечего думать да затылок чесать... Дорогой обреешься: я тебя завезу.

- В какие дома мы еще поедем? - горестно воскликнул Обломов. - К незнакомым? Что выдумал! Я пойду, лучше к Ивану Герасимовичу; дня три не был,

- Кто это Иван Герасимыч?

- Что служил прежде со мной...

- А! Этот седой экзекутор: что ты там нашел? Что за страсть убивать время с этим болваном!

- Как ты иногда резко отзываешься о людях, Андрей, так бог тебя знает. А ведь это хороший человек: только что не в голландских рубашках ходит....

- Что ты у него делаешь? О чем с ним говоришь? - спросил Штольц.

- У него, знаешь, как-то правильно, уютно в доме. Комнаты маленькие, диваны такие глубокие: уйдешь с головой, и не видать человека. Окна совсем закрыты плющами да кактусами, канареек больше дюжины, три собаки, такие добрые! Закуска со стола не сходит. Гравюры все изображают семейные сцены. Придешь, и уйти не хочется. Сидишь, не заботясь, не думая ни о чем, знаешь, что около тебя есть человек... конечно, немудрый, поменяться с ним идеей нечего и думать, зато не хитрый, добрый, радушный, без претензий и не уязвит тебя за глаза!

- Что ж вы делаете?

- Что? Вот я приду, сядем друг против друга на диваны, с ногами; он курит...

- Ну, а ты?

- Я тоже курю, слушаю, как канарейки трещат. Потом Марфа принесет самовар.

- Тарантьев, Иван Герасимыч! - говорил Штольц, пожимая плечами. - Ну, одевайся скорей, - торопил он. - А Тарантьеву скажи, как придет, - прибавил он, обращаясь к Захару, - что мы дома не обедаем и что Илья Ильич все лето не будет дома обедать, а осенью у него много будет дела, и что видеться с ним не удастся...

- Скажу, не забуду, все скажу, - отозвался Захар, - а с обедом как прикажете?

- Съешь его с кем-нибудь на здоровье.

- Слушаю, сударь.

Минут через десять Штольц вышел одетый, обритый, причесанный, а Обломов меланхолически сидел на постели, медленно застегивая грудь рубашки и не попадая пуговкой в петлю. Перед ним на одном колене стоял Захар с нечищенным сапогом, как с каким-нибудь блюдом, готовясь надевать и ожидая, когда барин кончит застегивание груди.

- Ты еще сапог не надел! - с изумлением сказал Штольц. - Ну, Илья, скорей же, скорей!

- Да куда это? Да зачем? - с тоской говорил Обломов. - Чего я там не видал? Отстал я, не хочется...

- Скорей, скорей! - торопил Штольц.

Читать далее>>

Скачать роман "Обломов" в формате .doc (579КБ)