ЛичностиЛермонтовПушкинДельвигФетБатюшковБлокЧеховГончаровТургенев
Разделы сайта:

Предметы:

Профессиональные исторические труды А.С. Пушкина. «История Пугачевского бунта».



Содержание

Введение

Исторический век.

Формирование исторических взглядов А.С. Пушкина.

Профессиональные исторические труды А.С. Пушкина. «История Пугачевского бунта».

«Петр 1»

Заключение


Наконец, он заявляет о себе и как профессиональный историк. Плодом его тщательных архивных изысканий, поездок, расспросов бывалых людей, изучения мемуарной литературы явилась под названием «История Пугачевского бунта» настоящий исторический труд Пушкина вышел в свет в декабре 1834 года в двух томах. Первый том содержал текст и примечания Пушкина; второй состоял исключительно из исторических документов (манифесты, донесения и мемуары).
К работе над «Историей...» Пушкин приступил, в связи с возникшей у него идеей романа, из эпохи Пугачевского восстания, впоследствии осуществленного в «Капитанской дочке». Пушкин 7 февраля 1833 года обратился к военному министру Чернышеву с просьбой предоставить ему архивные документы из истории Пугачевского восстания. Предлогом к такой просьбе Пушкин выдвинул намеренье писать биографию Суворова. По ознакомлении с материалами, Пушкин приступил к писанию. Гоголь писал 8 мая: «Пушкин почти кончил историю Пугачева». Шесть глав были написаны к 22 мая (помета в рукописи). Вместе с тем Пушкин продолжал изыскания. Не довольствуясь знакомством с официальными документами (из которых важнейший - Следственное дело - не был тогда предоставлен Пушкину), он обращается к разным лицам, обладавшим мемуарами, относившимися к тому времени: к Спасскому (июнь 1833 год), Дмитриеву (декабрь), Крылову и другим. Вместе с тем он решил посетить места событий. В прошении об отпуске 30 июля 1833 года он пишет, что хочет дописать в деревне «роман, коего большая часть действия происходит в Оренбурге и Казани», почему он и желает посетить эти губернии. Получив просимый отпуск на четыре месяца, Пушкин выехал 18 августа через Москву и Нижний Новгород в Казань, Оренбург и Уральск. В Казани Пушкин «возился со стариками, осматривал места сражений, расспрашивал, записывал» (письмо жене 8 сентября 1833 года). Здесь же он продолжал писать текст «Истории» (помета под 7 главой - Казань. 6 сентября). В Уральске и в казачьих станицах он расспрашивал стариков, записывая их рассказы. Весь собранный материал Пушкин приводил в порядок в Болдине, где пробыл весь октябрь и половину ноября. Здесь 2 ноября он закончил черновой текст «Истории». В Петербурге 6 декабря Пушкин писал Бенкендорфу: «я думал некогда писать исторический роман, относящийся к временам Пугачева, но, нашед множество материалов, я оставил вымысел и написал Историю Пугачевщины». Уже после выхода статьи в свет «Истории» Пушкин получил доступ к Следственному делу. Обращаясь по этому вопросу к Бенкендорфу, он писал: «В свободное время я мог бы из оного составить краткую выписку, если не для печати, то, по крайней мере, для полноты моего труда, без того не совершенного и для успокоения моей исторической совести».
В «Истории Пугачевского бунта» Пушкин решительно отошел от концепции пугачевского движения, которая была заявлена еще екатерининским правительством и покорно принята, как обязательная, всеми официозными историками.
В манифестах Екатерины и в обнародованных ею судебных актах, связанных с крестьянской войной 1773-1774гг., значение последней было сознательно снижено: она изображалась как «бунт казака Пугачева» и собранной им «шайки воров и убийц». В соответствии с этим и все историки до Пушкина, не вдаваясь в изучение событий, ограничивались только декламацией о личных «злодействах» Пугачева, старательно сопровождая имя «казака Земельки» такими эпитетами, как «вор», «обманщик», «зверь», «прекровожаждущий», «самолютейший» и т.п. Задача сводилась не к передаче исторических фактов, а к возможно более громогласному изъявлению «верноподданейших» чувств по поводу этих фактов. Подразумевалось, что самые факты уже вполне достаточно освещены правительственными публикациями.
Пушкин, как историк-литератор пошел другими путями.
Нельзя забывать, что образ Пугачева, знакомый нам по «Капитанской дочке», образ живой, героический, величавый, а главное - правдивый, настолько схожий с подлинником, что даже и теперь, когда советской наукой перебран лист за листом и внимательно изучен весь архивный материал, портретная живопись Пушкина не потребовала никакой правки, - этот образ разработан Пушкиным еще до «Капитанской дочки» и, пожалуй, даже более подробно в «Истории Пугачева. Таким образом, ее значение заключалось, прежде всего, в том, что взамен грубого политического лубка, злостно искажавшего черты подлинника, русскому обществу был впервые показан реалистический портрет вождя народного движения, мастерски и любовно написанный рукой величайшего русского художника.
В своей монографии Пушкин восстановил, кроме того, истинный масштаб событий и вскрыл их истинную природу. «Весь черный народ был за Пугачева, - говорит замечаниях, поданных Николаю 1 после выхода книги, - одно дворянство было открытым образом на стороне правительства». Тот же тезис положен в основу и всей книги, где многократно отмечается «великая обширность» революционного движения, «поколебавшего государство от Сибири до Москвы и от Кубани до Муромских лесов», - «общее негодование». Правительственная версия, подменявшая понятие крестьянской войны понятием местного казачьего «бунта», была решительно Пушкин в объяснительных отвергнута Пушкиным. В его книге пугачевщина была впервые правильно истолкована, как явление классовой борьбы. Возможность примирения борющихся сторон исключалась, ибо «выгоды их, - по словам Пушкина, - были слишком противоположны». Таков окончательный итог пушкинского анализа крестьянской войны, тем более смелый, что он сохранял силу и для современных Пушкину политических обстоятельств.
Ко времени создания « Истории Пугачева» Пушкин в своем историческом мышлении успел далеко уйти от воззрений «просветителей» 18 века, признававших индивидуальную «волю» и «разум» решающими факторами исторического процесса. Подняв образ Пугачева на подобавшую высоту, Пушкин не переоценил, однако, роли Пугачева в народном движении. По объяснению Пушкина, «спокойствие было ненадежно» и до появления Пугачева: «все предвещало новый мятеж». - «Пугачев, - говорит Пушкин, - не был самовластен» и в период наибольших своих успехов. В глазах Пушкина основной движущей силой «начатого» Пугачевым восстания, как и основным героем книги, был народ, который, по свидетельству Пушкина, и в его время, то есть спустя целых шестьдесят лет после подавления пугачевщины, «живо еще помнил кровавую пору».
В краткой информационной заметке, напечатанной в начале 1835 года, вскоре после выхода в свет «Истории Пугачева», Белинский сразу же определил новую книгу Пушкина, как «примечательное явление в области нашей ученой литературы».
Шесть лет спустя, в 1841 году, рецензируя последние три тома посмертного издания сочинений Пушкина, он высказался громче и явственнее: «История Пугачева» оценивалась в этой статье, как наивысший образец русской исторической прозы. Замечателен эпитет, которым Белинский обосновал эту свою оценку: - «Пером Тацита писанная на меди и мраморе».
Еще через два года, в 1843 году, Белинский, повторяя тот же эпитет, относит «Историю Пугачева», «написанную по-тацитовски», к числу лучших произведений Пушкина, ставя ее на один уровень с его стихами.
И, наконец, в 1846 году, за два года до смерти, завершая цикл своих знаменитых статей о Пушкине, Белинский произносит окончательное, так сказать, отстоявшееся, суждение об исторической монографии Пушкина: - «Об «Истории Пугачевского бунта» мы не будем распространяться, - говорит он, явно намекая на цензурные препятствия, к тому времени еще усугубившиеся: - Скажем только, что этот исторический опыт - образцовое произведение и со стороны исторической и со стороны слога».
Мы увидели, что Белинский так же оценивает Пушкина не только как поэта, но и как историка.
Уже после выхода в свет «Истории..» Пушкин получил доступ к следственному делу. Обращаясь по этому вопросу к Бенкендорфу, он писал:
«В свободное время я мог бы из оного составить краткую выписку, если не для печати, то по крайней мере для полноты моего труда, без того не совершенного и для успокоения моей исторической совести».4
Из этого его письма мы видим, что Пушкин сам подтверждает, зачисляет себя в историки.



Вернуться на предыдущую страницу

Главная|Новости|Предметы|Классики|Рефераты|Гостевая книга|Контакты
Индекс цитирования.